4. Некоторые пояснения : кино и современная живопись - Книга, несомненно, полезна и чистым теоретикам и тем кто...
.RU

4. Некоторые пояснения : кино и современная живопись - Книга, несомненно, полезна и чистым теоретикам и тем кто...


^ 4. Некоторые пояснения : кино и современная живопись I. Кинематографический код I.1.
Именно коммуникация в кино представляет нам наилучшую возможность проверить справедливость выдвинутых в предыдущей главе гипотез и предположений. Особенно требуют подтверждения следующие положения:

1) неязыковой коммуникативный код необязательно строится по модели кода языкового, из-за чего оказываются ущербными многие концепции "языка кино";

2) код строится как система смыслоразличительных признаков, взятых на определенном уровне коммуникативных конвенций макро-или микроскопическом; наиболее мелкие членения смыслоразличи­тельных признаков необязательно связаны с данным кодом, они могут осуществляться на основе иного более фундаментального кода.
I.2.
Код какого-то конкретного фильма и кинематографический код не одно и то же; последний кодифицирует воспроизведение реаль­ности посредством совокупности специальных технических кинема­тографических устройств, в то время как первый обеспечивает комму­никацию на уровне определенных норм и правил повествования. Не­сомненно, код фильма базируется на кинематографическом коде в точности так, как стилистические риторические коды основываются на коде лингвистическом в качестве его лексикодов. Но следует раз­личать две стороны дела означивание в кино вообще и коннотацию в фильме. Понятием кинематографической денотации охватывается как кино, так и телевидение, потому Пазолини и назвал эти кинема­тографические формы коммуникации "аудиовизуальными". С этим можно согласиться при том условии, что мы отдаем себе отчет в том, что имеем дело со сложным коммуникативным явлением сочетания словесных, звуковых и иконических сообщений. Так, хотя вербальные и звуковые сообщения существенно влияют на денотативную и кон­нотативную значимость иконических фактов (в свою очередь подвер­гаясь обратному воздействию), все же они опираются на собственные независимые коды, каталогизируемые иначе (например, если персо­наж фильма говорит по-английски, то его речь, по крайней мере в чисто денотативном плане, регулируется кодом английского языка).

161

Напротив, иконическое сообщение, предстающее в характерной форме временного иконического знака (т. e. в движении), обретает осо­бые свойства, которые будут рассматриваться отдельно.

Разумеется, мы вынуждены здесь ограничиться лишь немногими замечаниями о некоторых возможностях кинематографического кода, не углубляясь в проблемы стилистики, кинематографической риторики и построения крупных кинематографических синтагм. Иными словами, предлагается определенный инструментарий для анализа предполагаемого "языка" кинематографа, как если бы по сю пору кино не произвело на свет ничего иного, кроме "Прибытия поезда" и "Мокрого поливальщика" (это что-то вроде того, как если бы мы попытались дать первый набросок системы итальянского языка на основе только такого памятника, как Carta Capuana)

При этом будем опираться на вклад в исследование проблем семи­ологии кино, внесенный Кр. Метцем и Π П. Пазолини 37.
I.3.
Метц, рассматривая возможности исследования кино с точки зрения семиотики, признает наличие некой далее неразложимой ис­ходной единицы, своего рода аналога реальности, которая не может быть сведена к какой-бы то ни было языковой конвенции, и тогда семиологии кино ничего не остается, кроме как стать семиологией речи, за которой не стоит язык, семиологией неких определенных типов речи, т. e. семиологией больших синтагматических единиц, со­четание которых порождает дискурс фильма. Что же касается Пазо­лини, то он, напротив, полагает, что говорить о языке кино можно, резонно считая, что языку, для того чтобы быть языком, необязатель­но обладать двойным членением, в котором лингвисты усматривают неотъемлемое свойство словесного языка Но в поисках артикуляци­онных единиц кинематографического языка Пазолини не может рас­статься с сомнительным понятием "реальности"; и в таком случае первичными элементами кинематографического аудиовизуального языка должны стать сами объекты, улавливаемые объективом кино­камеры во всей их целостности и независимости и представляющие собой ту самую реальность, которая предшествует всякой языковой конвенции. Пазолини говорит о возможной "семиологии реальности" и о кино как о непосредственном воспроизведении языке человеческого действия
I.4.
Итак, теме образа как некоего аналога реальности была посвя­щена вся первая глава данного раздела (Б.I); об образе как аналоге

37 Речь идет о работах, указанных в прим S и 6

162

реальности имеет смысл говорить в том случае, когда целью исследо­вания является анализ крупных синтагматических цепей, чем и занят Метц, а не образ как таковой, но это понятие может вводить в заблуж­дение, когда, двигаясь в обратном направлении, ставят вопрос о кон­венциональной природе образа Все сказанное об иконических знаках и семах относится также и к кинематографическому образу.

Впрочем, сам Метц 38, полагает возможным совместить два на­правления существуют коды, назовем их культурно-антропологичес­кими, которые усваиваются с мига рождения, в ходе воспитания и образования, к ним относятся код восприятия, коды узнавания, а также иконические коды с их правилами графической передачи дан­ных опыта, но есть и более технически сложные специализированные коды, например, те, что управляют сочетаемостью образов (иконо­графические коды, правила построения кадра, монтажа, коды повест­вовательных ходов), они складываются в особых случаях, и ими-то и занимается семиология фильмового дискурса, дополнительная по от­ношению к возможной семиологии кинематографического "языка"

Такое разделение может быть продуктивным с учетом того обсто­ятельства, что оба указанных блока кодов находятся во взаимодейст­вии, обуславливая друг друга, и, таким образом, изучение одного предполагает изучение другого.

Например, в фильме Антониони "Blow Up" некий фотограф, на­щелкав в парке множество фотографий и возвратившись к себе в ателье, принимается их последовательно увеличивать и обнаруживает очертания лежащего навзничь человеческого тела некто убит из пис­толета, который держит рука, различимая в листве изгороди на дру­гой увеличенной части снимка.

Но этот повествовательный элемент, обретший в фильме и в посвя­щенной ему критике смысл отсылки к реальности как к последней инстанции, к неумолимому всевидящему оку объектива, актуализуется только если иконический код соотносится с кодом повествователь­ных ходов И вправду, будь это фотоувеличение показано кому-ни­будь, кто не знает, что происходит в фильме, вряд ли он опознал бы в этих расплывчатых пятнах лежащее навзничь тело и руку с револьве­ром. Значение "труп" и "рука, вооруженная револьвером", приписы­ваются конкретной значащей форме только потому, что накапливаю-

38 Метц говорил об этом за круглым столом "Язык и идеология фильма" (июнь 1967,

Пезаро) после нашего сообщения на темы, рассматриваемые в данной главе От этого обсуждения осталось впечатление, что в данном случае, в отличие от его выступления в "Communications" № 4, он более склонен согласиться с нашей концепцией кинематографического образа

163

щаяся по ходу повествования неопределенность заставляет зрителя (как и героя фильма) увидеть это Контекст выступает как идиолект, наделяющий значениями сигналы, которые в ином случае показались бы просто шумом
I.5.
Эти наблюдения опровергают представление Пазолини о кино как о семиотике реальности и его убеждение, согласно которому простейшими знаками кинематографического языка являются реаль­ные объекты, воспроизведенные на экране (убеждение, как теперь это очевидно, отличающееся исключительной наивностью и противоре­чащее основным задачам семиологии — по возможности рассматри­вать природные факты в качестве явлений культуры, а не наоборот — сводить явления культуры к природным феноменам) И тем не менее, в рассуждениях Пазолини кое-что заслуживает внимания, потому-то сам спор с ним небесполезен

Определить действие как язык небезынтересно с семиологической точки зрения, но Пазолини употребляет слово "действие" в двух раз­личных смыслах Когда он говорит о том, что свидетельства, остав­шиеся от доисторического человека, суть продукты его деятельности, он понимает действие как физический процесс, положивший начало существованию объектов-знаков, опознаваемых нами в качестве та­ковых, но не потому что сами они представляют собой действия (даже если в них можно усмотреть следы деятельности, как и в любом акте коммуникации) Это те же самые знаки, о которых говорит Леви-Строс, когда рассматривает орудия, утварь, которыми пользуется некое сообщество, в качестве элементов коммуникативной системы, т e культуры в ее совокупности Однако этот тип коммуникации не имеет ничего общего с действием как значащим жестом, которое как раз больше всего и интересует Пазолини, когда он говорит о языке кино Посмотрим, что это за действие я перевожу взгляд, поднимаю руку, меняю позу, смеюсь, танцую, дерусь на кулаках, и все эти дейст­вия в то же время суть акты коммуникации, с чьей помощью я что-то говорю другим, между тем как другие по тем же самым действиям делают какие-то выводы обо мне

Но эта жестикуляция не "природа" (и стало быть, не "реальность" в смысле природной реальности, неосознанности, докультурного со­стояния), но напротив, перед нами конвенция и культура Неудиви­тельно, что существует специальная семиологическая наука, изучаю­щая язык действия, она называется кинезикой 39. Дисциплина эта

39 Помимо труда Марселя Мосса "Le tecniche del corpo" в Teoria generale della magia, Torino, 1965, укажем следующие исследования по кинезике Ray L Birdwhistell, Cinesica e comunicazione, in Comunicazioni di massa, Firenze, 1966, всю главу V в А G Smith, ed , Communication and Culture, Ν Υ , 1966, а также AAVV, Approaches to Semiotics, The Hague, 1964, о проссемике см Lawrence К Frank, Comunicazione tattile, in Comunicazioni di massa, cit., Edward Т Hall, The Silent Language, Ν Υ , 1958 (гл. 10 "Space Speaks")

164

новая, ее наиболее развитая часть — проссемика (изучающая значение дистанции, устанавливающейся между говорящими), но задачей кинезики является именно кодификация человеческих жестов, т e све­дение их в некую систему в качестве единиц значения По мнению Питтенгера и Ли Смита "Движения человеческого тела не являются инстинктивными природными движениями, но представляют собой усваиваемые системы поведения, которые значительно варьируются в разных культурах" (это хорошо известно по замечательному иссле­дованию Мосса о технике владения телом) Между тем Рей Бердвистелл разработал систему условных обозначений для движений тела, выстраивая соответствующую модель для каждого исследуемого района, и он-то и решил назвать кином мельчайшую частичку движе­ния, носитель дифференциального значения Сочетание двух или более кинов образует значащую единицу под названием кинеморф Разумеется, кин соответствует фигуре, а кинеморф знаку или семе.

В связи с этим напрашивается вывод о том, что разработка кинези­ческого синтаксиса, такого синтаксиса, который выявил бы крупные кодифицируемые синтагматические единицы, дело вполне реальное По этому поводу заметим только одно даже там, где говорят о есте­ственности и непосредственности, имеют дело с культурой, конвен­цией, системой, кодом и, следовательно, в конечном счете, с идеоло­гией Семиология и тут стоит на своем, потому что свои задачи она понимает как перевод природного в общественное и культурное И если проссемика может изучать систему конвенций, которые регу­лируют расстояние между собеседниками, характер поцелуя или меру удаления, при которой приветственный жест неизбежно оборачивает­ся скорее безнадежным прощанием, чем уравновешенным "до свида­ния", то это значит, что весь мир передаваемого в кино действия уже есть мир знаков.

Не нужно себе представлять семиологию кино исключительно как теорию транскрипции естественных движений, она опирается на кинезику, изучает возможности преобразования движений в иконичес­кие знаки и устанавливает, в какой мере характерный для кино стили­зованный жест оказывает воздействие на реально существующие кинезические, модифицируя их Очевидно, что в немом кино жесты оказываются подчеркнуто аффектированными, в то время как, ска-

165

жем, в фильмах Антониони выразительность жеста смягчена и скра­дывается Однако в том и в другом случае кинезика жеста в кино, обусловленная стилистикой, оказывает влияние на навыки поведения той социальной группы, которая получает кинематографическое со­общение Все это представляет несомненный интерес для семиологии кино, равно как и изучение трансформаций, коммутаций и порога узнаваемости кинеморфов. Но в любом случае, мы уже находимся внутри каких-то кодов, и фильм, переставая казаться нам чудесным воспроизведением действительности, предстает как язык, выстроен­ный на основе другого языка, причем оба эти языка обуславливают друг друга

При этом совершенно очевидно, что по сути дела семиологическое рассмотрение кинематографического сообщения так или иначе связа­но с уровнем минимальных, представляющихся далее неразложимы­ми единиц жеста.
I.6.
Пазолини утверждает, что язык кино имеет двойное членение, хотя оно и отличается от двойного членения словесного языка. В связи с чем он и вводит рассматриваемые ниже определения:

а) минимальными единицами кинематографического языка явля­ются составляющие кадр реальные объекты;

б) эти минимальные единицы, являющиеся формами реальности, называются кинемами по аналогии с фонемами,

в) кинемы составляют более крупную единицу, т. e. кадр, соответ­ствующий монеме словесного языка.

Эти определения следует скорректировать так

a1) составляющие кадр различные объекты мы уже ранее назвали иконическими семами, и точно также мы убедились в том, что они — никакие не факты реальности, но продукты конвенции, узнавая что-то, мы на основе существующего иконического кода наделяем фигуру каким-то значением Приписывая реальным объектам значения, Па­золини смешивает понятия знака, означающего, означаемого и рефе­рента, с этой подменой означаемого референтом семиология не может согласиться;

б2) эти минимальные единицы не эквивалентны фонемам. Фонемы не являются значащими частицами, из которых можно составить значащее целое Напротив, кинемы Пазолини (образы различных уз­наваемых объектов) суть единицы значения;

в3) а кадр, представляющий собой более крупную единицу, не соответствует монеме, скорее он сопоставим с сообщением и, стало быть, с семой

166

Разобравшись с этими вопросами, мы могли бы вообще оставить мысль о кинематографическом образе как зеркальном отражении дей­ствительности, если бы этому не противоречил опыт и если бы более основательные семиологические исследования не свидетельствовали о том, что язык кино это язык с тройным членением.
I.7.
Но возможен ли код с более чем двумя членениями? Посмот­рим, что собой представляет и на чем держится двойное членение в языке. Имеется большое число знаков, вступающих в различные соче­тания, эти знаки образуются на основе ограниченного числа единиц, фигур; комбинации фигур, образуют значащие единицы, но сами по себе фигуры лишены смысла и обладают только дифференциальным значением

В таком случае, для чего третье членение? В нем был бы смысл в том случае, когда некоторая комбинация знаков давала бы гиперозна­чаемое (термин используется по аналогии с понятием гиперпростран­ства, введенным для определения того пространства, которое не под­дается описанию в терминах евклидовой геометрии), не получаемое путем простого присоединения знаков друг к другу, и которое, однаж­ды возникнув, неразложимо на знаки как свои составляющие: напро­тив, отныне знаки исполняют по отношению к гиперозначаемому ту же самую функцию, что и фигуры по отношению к знакам. Итак, код с тройным членением должен был бы располагать: фигурами, склады­вающимися в знаки, но не являющимися частями их означаемого; знаками, складывающимися в синтагмы; элементами "X", которые рождаются из различных комбинаций знаков, не являющихся частями их означаемого. Взятая сама по себе фигура словесного знака "соба­ка" не обозначает никакой части собаки, точно так взятый сам по себе знак, входящий в состав "гиперозначающего" элемента" "X", не озна­чает никакой части того, что является означаемым "X".

По-видимому, кинематографический код представляет собой уни­кальный случай кода с тройным членением.

Обратимся к кадру, разбираемому Пазолини: учитель обращается к ученикам в классе. Проанализируем его на уровне отдельной фото­граммы, изъятой из потока движущихся изображений. В таком случае мы имеем синтагму, в которой можно выделить следующие составные части:

а) синхронно данные семы, вступающие между собой в различные комбинации; это такие семы как "высокий блондин, здесь он одет в светлый костюм" и т. д. Эти семы могут быть разложены на более мелкие иконические знаки, такие как "нос", "глаз", "квадратная поверхность" и т. д., опознаваемые в контексте семы, сообщающей им их контекстуальное как денотативное, так и коннотативное значение.

167

Эти знаки на основе кода восприятия могут быть разложены на визу­альные фигуры: "углы", "светотеневые контрасты", "кривые", "отно­шения фигура-фон".

Отметим, что анализ может быть и иным, необязательно видеть в фотограмме сему, ставшую в той или иной степени конвенциональной (определенные признаки позволяют мне опознать иконографическую сему "учитель с учениками", а не, скажем, "отец многочисленного семейства"), но это никоим образом не затрагивает того факта, что артикуляция, более или менее поддающаяся анализу, более или менее кодифицируемая, здесь имеет место.

Изображая это двойное членение в соответствии с принятыми в лингвистике конвенциями, прибегнем к помощи двух осей — парадиг­матической и синтагматической:

предполагаемые иконические фигуры (выделяемые на основе ко­дов восприятия) составляют па­радигму, из которой отбираются единицы, составляющие



иконические знаки, сочетание которых дает иконические семы, в свою очередь комбинирующиеся в фотограммы


При переходе от фотограммы к кадру персонажи наделяются спо­собностью двигаться: в диахронии иконические знаки преобразуются в кинеморфы. Правда, в кино этим дело не ограничивается. Кинезика задается вопросом, могут ли кинеморфы, значащие единицы жестов и движений (если угодно, сопоставимые с монемами и как правило определяемые как кинезические знаки), в свою очередь быть разложе­ны на кинезические фигуры, или кины, дискретные части кинеморфов, не являющиеся частями их означаемых (в том смысле, что определен­ное число мелких единиц движения составляют более крупную едини­цу — жест, наделенный значением). Так вот, если кинезика испытывает трудности с выделением в континууме движения (жеста) его дискрет­ных единиц, то с кинокамерой такого не бывает. Кинокамера раскла­дывает киноморфы как раз на такие дискретные единицы, которые сами по себе еще не могут означать что-либо, но обладают дифферен­циальным значением по отношению к другим дискретным единицам. Разделив на определенное количество фотограмм два таких характер­ных жеста, как кивок головой или отрицание, мы получим множество

168

различных положений головы, не отождествляемых с кинеморфами "да" и "нет". Действительно, позиция "голова, наклоненная в правую сторону" может быть как фигурой знака "да" в сочетании со знаком "адресовано к соседу справа" (соответствующая синтагма: «я говорю "да" соседу справа»), так и фигурой знака "нет" в сочетании со знаком "наклоненная голова", имеющим разные коннотации и входящим в состав синтагмы "отрицание с помощью покачивания головы".



Следовательно, кинокамера поставляет нам ряд кинезических фигур без означаемого, обособляемых в отдельной синхронной фото­грамме, эти фигуры сочетаются в кинезические знаки, которое в свою очередь формируют более обширные синтагмы, наращиваемые до бесконечности.

Пожелав изобразить эту ситуацию на рисунке, мы уже не сможем ограничиться двумя осями, придется прибегнуть к трехмерному изо­бражению. Иконические знаки, комбинируясь в семы и порождая фотограммы (линия синхронии) открывают одновременно некое глу­бинное измерение (диахрония), представляющее собой часть общего движения внутри кадра; и эти движения, сочетаясь диахронически, порождают еще один план, перпендикулярный предыдущему и выра­жающий цельность значащего жеста.
I.8.
Каков смысл тройного членения в кино?

Уровни артикуляции вводятся в код, чтобы иметь возможность передать максимум возможных значений с помощью минимального числа комбинируемых элементов. Это вопрос рационального хозяй­ствования Установление перечня комбинируемых элементов есть не­сомненно акт обеднения реальности кодом, той реальности, которую

169

он приводит к форме; но установление комбинаторных возможностей несколько компенсирует утраченное, хотя самый гибкий язык всегда беднее тех вещей, о которых он может поведать, иначе, чем объяснить полисемию? Стоит нам наименовать реальность, то ли с помощью словесного языка, то ли с помощью скудного, лишенного артикуля­ции кода белой палки слепца, как мы заключаем наш опыт в опреде­ленные границы, тем самым обедняя его, но это та цена, которую приходится платить за возможность его передачи.

Поэтический язык, делая знаки многосмысленными, своевольно нагружая текст целым веером значений, как раз и пытается принудить адресата сообщения восполнить утраченное богатство.

Привычные к лишенным артикуляции кодам или, по крайней мере, к кодам с двойным членением, мы при неожиданной встрече с кодом, характеризующимся тройным членением, позволяющим передать го­раздо более обширный опыт, чем любой другой код, испытываем то же странное впечатление, что и обитатель двумерной Флатландий, очутившийся в трехмерном мире...

Впечатление уже было бы таким, даже если бы внутри кинокадра функционировал всего один кинезический знак; в действительности же мы имеем дело с диахроническим потоком фотограмм, и внутри каждой комбинируются разные кинезические фигуры, а на протяже­нии одного кадра — разные знаки, сочетающиеся в синтагмы и обра­зующие такое богатство контекстуальных связей, что кинематограф безусловно предстает более насыщенным способом коммуникации, чем речь, поскольку в нем, как и уже во всякой иконической семе, различные означаемые не следуют друг за другом по синтагматичес­кой оси, но выступают совместно, взаимодействуя и порождая множе­ство коннотаций.

Не забудем, что на впечатление реальности, полученное благодаря тройному членения визуального кода, наслаиваются дополнительные впечатления, обусловленные звуковым и словесным рядами, однако это уже область семиологии кинематографического сообщения, а не кинематографического кода.

Итак, пока согласимся с тем, что тройное членение существует, и производимое им впечатление столь велико, что перед лицом этой гораздо более сложной конвенциализации и, стало быть, гораздо более изощренной формализации, чем все остальные, мы вдруг начи­наем полагать, что имеем дело с языком самой жизни. И тогда на белый свет является метафизика кино.
I.9.
Мы, однако, обязаны спросить себя, а не обернется ли сама идея тройного членения чем-то вроде семиотической метафизики

170

кино. Конечно, взяв кино как изолированный факт, не порожденный никакой предшествующей системой коммуникаций и не возросший на ней, мы находим в нем эти самые три уровня членения. Но в более широкой семиотической перспективе не будем забывать все то, что было сказано в Б.3.II, а именно что существуют иерархии кодов, каждый из которых складывается из синтагматических единиц пред­шествующего, более синтетического кода, одновременно его собст­венными смыслоразличительными единицами оказываются синтаг­мы более аналитического кода. Так, кино с его развернутыми в диа­хронии движениями усваивает и организует в качестве собственных единиц знаки и синтагмы предшествующего фотографического кода, опирающегося в свою очередь на синтагматические единицы кода восприятия... В таком случае фотограмму следовало бы считать фото­графической синтагмой, которая при формировании диахроническо­го кода кино, комбинирующего кинезические фигуры и знаки, высту­пает в качестве элемента второго членения, лишенного собственного кинетического означаемого. Но тогда бы мы исключили из рассмот­рения все иконические, иконологические, стилистические характерис­тики изображения в кино, т. e. все то, что в нашем представлении и составляет неотъемлемые свойства кино как "изобразительного ис­кусства". С другой стороны, это ведь вопрос техники описания: несо­мненно, можно понимать язык кино как анализируемый с помощью далее неразложимых единиц, каковыми и являются фотограммы, твердо установив при этом, что сам "фильм" как дискурс это нечто гораздо более сложное, чем кинематограф, ибо в дело идут не только словесные и звуковые коды, но и иконические и иконографические коды, коды восприятия, стилистики и передачи (все коды, которые были рассмотрены в Б.3 III.5.).

Более того, фильм как дискурс вводит в игру различные нарратив­ные коды и так называемые "грамматики" монтажа, а также весь аппарат риторики, анализом которого и занимается нынешняя семи­ология кино 40.

Таким образом, гипотеза тройного членения помогает объяснить тот специфический эффект жизненной достоверности, который воз­никает в кино.

40 См статью Пазолини, цит. , в которой проводится различие между поэтическим и прозаическим кино и предпринимаются на наш взгляд перспективные попытки провести на этой основе риторико-стилистический анализ различных фильмов См также работы Д. Φ. Беттетини, напр , такие как G F Bettetini, L'unità linguistica del film e la sua dimensione espressiva, in "Annali della Scuola Sup di Com Sociali", 2, 1966

171
^ II. От нефигуративности к новой изобразительности II.1.
Если в кинематографическом коде мы нашли целых три чле­нения, то совсем иначе дело обстоит с некоторыми видами нефигура­тивного искусства, в которых, как может показаться, за сообщением вообще не стоит никакого кода

Если в основе иконических знаков лежат сложные процессы коди­фикации, то неиконические визуальные конфигурации, похоже, ус­кользают от какой бы то ни было кодификации. Насколько прав Леви-Строс, когда он заявляет, что в абстрактной живописи мы имеем дело не со знаками, а с природными объектами? (см. Б.2.2.) И что вообще можно сказать о феномене нефигуративной "материальной" живописи, имея в виду, что сделанные выводы приложимы и к музыке после Веберна?

Прежде всего следует спросить, действительно ли и в какой степени абстрактная геометрическая живопись избегает обоснования точных математико-геометрических кодов, предусмотренных сводной табли­цей уровней информации в качестве возможных синтаксических отно­шений на уровне означающего (гештальт-коды)

Затем можно поставить вопрос о том, не составляет ли произведе­ние нефигуративной живописи намеренную оппозицию отрицаемым ею фигуративным и математико-геометрическим кодам и не следует ли ее в таком случае рассматривать как попытку передать максималь­но возможный объем информации, граничащий с шумом, приписывая избыточность отрицаемой и тем самым вовлекаемой в игру иконичес­кой и геометрической фигуративности.
II.2.
И все же, похоже, придется признать, что в нефигуративной живописи (и это имеет отношение также и к атональной музыке и к некоторым другим художественным явлениям) есть свои закономер­ности, своя особая, пусть отличная от той, к которой мы привыкли, шкала отсчета. Впрочем, ключ к пониманию этой живописи предла­гают сами художники, говоря, что они следуют фактуре материала, воспроизводят строение древесных волокон, текстуру мешковины, субстанцию железа, выявляя системы отношений, формы, обнаружи­ваемые при проникновении в этот материал и подсказанные им Тогда выходит, что в произведении нефигуративного искусства под (или над) уровнями технического исполнения, семантики и идеологических коннотаций надлежит усмотривать что-то вроде уровня микрофизичес­кого — код, выявляемый художником в том самом материале, с кото­рым он работает. Речь не о приведении в соответствие исходного

172

материала и замысла, но о исследовании, как под микроскопом, со­ставляющих этого материала, о наблюдениях за потеками краски, узором песчинок, плетением холста, неровностями штукатурки, выяв­лении их строения и, значит, кода. Будучи выявленным, этот код может служить моделью при структурировании физико-технического или даже семантического уровней, конечно, не в том смысле, что он навязывает произведению какие-то образы и, следовательно, означае­мые, но в смысле подсказки конфигураций, очертаний, форм, если и не отождествляемых с каким-то определенным предметом, но все равно узнаваемых, иначе почему мы отличаем "пятна" Вулса от по­верхностей Фотрие и "макадам" Дюбюффе от творческого жеста Поллока

Эти формы образуются на знаковом уровне, но при этом иденти­фицировать эти знаки не так просто. Как бы то ни было, нет основа­ний сомневаться в том, что идиолект, связывающий все уровни про­изведения нефигуративного искусства, существует, и это и есть тот самый микрофизический код, выявляемый в глубинах материала, код, подлежащий макроскопическим конфигурациям, так что все возмож­ные уровни произведения (у Дюбюффе они все сохраняют узнаваемое значение слабо выраженных иконических знаков) опираются на мик­рофизический уровень. Иными словами, здесь трудно говорить о над­страивании над всеми уровнями некоего более общего кода или идио­лекта, так как система отношений, сложившаяся на одном уровне, а именно микрофизическом, становится нормой для всех остальных. Это сокрытие семантики, синтаксиса, прагматики, идеологии за мик­рофизическим уровнем приводит к тому, что многие считают, что произведение нефигуративного искусства ничего не сообщает, в то время как оно, конечно, что-то сообщает, но делает это иначе. И что бы ни говорили теоретики, эти произведения несомненно что-то со­общают, коль скоро они заставляют нас иначе смотреть на мир, на природу, ощущать чужеродность материала, тем самым перемещая нас в пространстве окружающих нас вещей, помогают лучше постичь сообразность того, что прежде казалось нам случайным, и почти бессознательно искать во всем следы искусства, т. e коммуникатив­ной структуры, идиолекта, кода 41.
II.3.
Однако здесь возникают серьезные вопросы: является ли ин­дивидуальный код неотъемлемой характеристикой почти всех произ­ведений современного искусства (код, до произведения не существо­вавший и не являющийся для него какой-либо внешней точкой отсче-

41 См страницы, посвященные нефигуративному искусству, в ^ Opera aperta, cil

173

та, но содержащийся в самом произведении)? И все же этот код без помощи со стороны и, стало быть, без каких-то теоретических декла­раций невыявляем. Выявление нового оригинального кода в аб­страктной и традиционной живописи происходит только после того, как выявлен слой опознаваемых образов (основной гештальт-код), иными словами, это всегда углы, кривые, плоскости, соположения различных геометрических фигур, нагруженных общепринятым куль­турным значением. Напротив, в нефигуративной живописи, в серий­ной музыке, в некоторых произведениях "новейшей" поэзии устанав­ливается, как мы видели, автономный код (являющийся рассуждением о самом себе, собственной поэтикой). Таким образом, произведение вырабатывает и формулирует нормы, которыми оно само руководст­вуется. И с другой стороны, оно ничего не может сообщить, если эти правила неизвестны заранее. Отсюда великое множество пояснений, которыми художник вынужден снабжать свое произведение, напри­мер, презентации каталогов, объяснение математических оснований, на которых построена музыкальная композиция, примечания к сти­хам и т. д. Произведение искусства до такой степени стремится отойти от существующих установлений во имя собственной свободы, что вырабатывает собственную систему коммуникации; тем не менее, со­общить что-то оно может только в том случае, если опирается на уже существующую систему языковой коммуникации (декларация прин­ципов собственной поэтики), которая используется как метаязык по отношению к тому языку-коду, который устанавливается самим про­изведением.

И все-таки последние события в мире живописи свидетельствуют об известных изменениях сложившейся ситуации. Мы не хотим ска­зать, что это единственно возможный способ решения проблемы, мы полагаем, что это один из способов или по крайней мере одна из попыток решения. Различные тенденции в современной постнефигуративной живописи, в частности новая фигуративность ассамбляжа, поп-арта и т. д., вновь обращаются к сложившимся общедоступным кодам. Дерзость художественного решения заключается в том, что художник использует уже готовые коммуникативные структуры: предметы обихода, картинки, афиши, набивочную ткань с цветами, "Венеру" Боттичелли, наклейку кока-колы, "Сотворение мира" из Сикстинской капеллы, журналы мод, тюбики из под зубной пасты. Речь идет об элементах языка, который что-то "говорит" тому, кто привык этими знаками пользоваться. Очки Армана, флакончички Раушенберга, флаг Джонса суть означающие, обретающие свои зна­чения в кругу определенных кодов.

174

И здесь художник тоже преображает знаки одного языка в знаки другого, устанавливая в конечном счете в произведении искусства новый код, в котором адресату надлежит разобраться. Создание но­вого кода для каждого произведения, а иногда для ряда произведений одного и того же автора по-прежнему является неотъемлемой чертой современного искусства, но введение этого нового кода происходит благодаря системе уже сложившихся кодов.

Комикс Лихтенштейна в точности соответствует языковым кон­венциям комикса вообще, эмоциональным, этическим и идеологичес­ким ожиданиям потребителей комиксов, только позже художник изы­мает его из первоначального контекста, помещая в новый и тем самым наделяя новыми значениями и созначениями (Маурицио Кальвези увидел здесь возможности новых пространственных решений). В итоге, художник действует в соответствии с тем же самым принци­пом, который Леви-Строс применительно к "ready made" назвал "се­мантическим вкраплением". Но то, что проделывает художник, обре­тает смысл только в том случае, если он не упускает из виду исходные коды, нарушенные и актуализованные, отвергнутые и подтвержден­ные.

Такова в терминах теории коммуникации характерная ситуация в искусстве 60-х годов, вызванная, как это имеют обыкновение описы­вать, пользуясь довольно шаблонным выражением, "кризисом нефигуративности". Трудно согласиться с тем, что в данном случае речь идет о некоем кризисе, обусловленном нестабильностью всякого про­изведения, которое стремится к автономии кода и абсолютной новиз­не. И все же о кризисе или ситуации растерянности в определенных художественных кругах говорить можно. Мы пытались поближе об­рисовать ситуацию, в которой очутилось современное искусство, бро­сившее вызов коммуникации и оказавшееся на грани некоммуника­бельности. Посмотрим, идет ли речь о возвращении к каким-то нача­лам, доказавшим незыблемость, или только о временном отступлении и передышке.

4-to-li-est-elementanie-chatici-to-li-net-kvantovij-paradoks-zenona.html
4-torgovlya-detmi-kontrabanda-i-pohishenie-detej-statya-35-1-tretij-periodicheskij-doklad-o-realizacii-rossijskoj.html
4-trebovaniya-bezopasnosti-pri-vozniknovenii-avarijnih-situacij-v-i-fedyanin-yu-e-proskurnikov.html
4-trebovaniya-k-informacionnomu-obespecheniyu-shtm-obshie-tehnicheskie-trebovaniya-k-sistemam-himiko-tehnologicheskogo.html
4-trebovaniya-k-oformleniyu-poyasnitelnoj-zapiski-diplomnoj-raboti-metodicheskie-ukazaniya-po-podgotovke-i-zashite.html
4-trebovaniya-k-proektirovaniyu-i-stroitelstvu-opasnih-proizvodstvennih-obektov.html
  • testyi.bystrickaya.ru/8000-detej-samoubijc-za-god-tv-9-1-kanal-16-04-2004-novosti-6-30-00-nekrasova-9.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-konferencii-ekologiya-v-sovremennom-mire-vzglyad-nauchnoj-molodezhi-vserossijskaya-konferenciya-molodih-uchenih-posvyashennaya-50-letiyu-so-ran.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/vivodi-k-glave-2-1-istoriya-razvitiya-zakonodatelstva-po-ugolovnim-nakazaniyam-5.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tema-8-azotsoderzhashie-soedineniya-12asov-rabochej-programmi-kursa-himii-v-10-klasse-profilnij-uroven.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/osnovaniya-pomesheniya-detej-v-specializirovannie-uchrezhdeniya-rostovskoj-oblasti1-pedagogicheskij-institut.html
  • school.bystrickaya.ru/byudzhetnie-assignovaniya-na-obsluzhivanie-gosudarstvennogo-dolga-rossijskoj-federacii.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/udalenie-otcheta-kak-otkrit-uzhe-sushestvuyushij-proekt.html
  • thescience.bystrickaya.ru/kalendarno-tematicheskoe-planirovanie-urokov-literaturi-v-8-klasse.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/comparison-of-augustus-and-beowulf-essay-research.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/prilozhenie-1-rekomendacii-po-provedeniyu-nauchno-issledovatelskih-iziskatelskih-proektnih-i-proizvodstvennih.html
  • grade.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-po-napisaniyu-i-oformleniyu-diplomnih-rabot-dlya-studentov-visshih-uchebnih-zavedenij-specialnosti.html
  • teacher.bystrickaya.ru/glava-11-dejstvovat-po-boevomu-suvorov-viktor-ten-pobedi-soderzhani-e.html
  • college.bystrickaya.ru/15kompliment-odobrenie-rechevoj-etiket-russko-anglijskie-sootvetstviya-spravochnik.html
  • bukva.bystrickaya.ru/temi-ov-i-dokladov-politika-kak-nauka-i-iskusstvo.html
  • college.bystrickaya.ru/12-sostav-fonda-zarabotnoj-plati-i-viplat-socialnogo-haraktera-kursovaya-rabota-po-discipline-buhgalterskij.html
  • bukva.bystrickaya.ru/pravovie-problemi-virtualnoj-sredi-internet.html
  • holiday.bystrickaya.ru/obrazovatelnaya-programma-1-specialnost-220201-upravlenie-i-informatika-v-tehnicheskih-sistemah-2-magisterskaya-programma-teoriya-avtomaticheskogo-upravleniya-po-napravleniyu-220200-avtomatizaciya-i-upravlenie.html
  • shpora.bystrickaya.ru/znachenie-simvolov-yung-k-g-chelovek-i-ego-simvoli.html
  • abstract.bystrickaya.ru/29sushnost-processa-obucheniya-shpargalka-po-pedagogike-dlya-pedagogov-ponyatie-pedagogiki-i-etapi-ee-razvitiya.html
  • nauka.bystrickaya.ru/vipolnennoe-zadanie-nado-otpravit-po-adresu-microsoftmicrosoft-com-zdes-mozhno-vstavit-videofragment-gorenie-bornoetilovogo-efira.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/sistema-obespecheniya-kachestva-podgotovki-budushego-specialista-kak-element-vnutrivuzovskoj-sistemi-kachestva.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/prilozheniya-primechaniya-assirijskaya-magiya.html
  • student.bystrickaya.ru/2postanovka-zadachi-21predmetnaya-oblast-uchebnij-kurs-informatiki-13-1-struktura-uchebnogo-kursa-13-2-glavnij-indeks-ponyatij-15.html
  • education.bystrickaya.ru/12-znachimost-fizicheskoj-kulturi-uchebnoe-posobie-balashov-2004-udk-796.html
  • lesson.bystrickaya.ru/socialnie-gruppi-ih-vidi-i-osnovnie-cherti.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tehnika-tehnicheskie-nauki-byulleten-novih-postuplenij-za-sentyabr-2010-goda.html
  • holiday.bystrickaya.ru/minskij-gorodskoj-centr-perevodov-obshestvo-s-ogranichennoj-otvetstvennostyu-belstrojnedvizhimost.html
  • thesis.bystrickaya.ru/pravila-uspeshnogo-vipolneniya-issledovatelskoj-raboti-pravilo-pervoe.html
  • tasks.bystrickaya.ru/3-ispolzovanie-sredstv-massovoj-a-s-marahovskij-massovie-kommunikacii-i.html
  • pisat.bystrickaya.ru/tablica-7-osnovnaya-obrazovatelnaya-programma-nachalnogo-obshego-obrazovaniya-municipalnogo-obsheobrazovatelnogouchrezhdeniya.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/proizvodstvo-osnovnih-vidov-produkcii-zhivotnovodstva-reshenie-mostovskogo-rajonnogo-ispolnitelnogo-komiteta-25.html
  • obrazovanie.bystrickaya.ru/preemstvennost-i-vozrozhdenie-rossii-stranica-19.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/v-b-kasevich-n-a-samojlov-i-dr.html
  • paragraf.bystrickaya.ru/zadachi-obogatit-poznavatelnij-opit-detej-sformirovat-sistemu-znanij-detej-o-proizvodstve-hleba-razvivat-u-detej-netradicionnoe-reshenie.html
  • books.bystrickaya.ru/elektronnij-energeticheskij-pasport-zdaniya-moskomarhitektura-posobie-k-mgsn-01-99-energosberezhenie-v-zdaniyah.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.